Членам Национального Духовного Собрания бахаи Соединённых Штатов и Канады.
Возлюбленные соратники!
Ознакомившись с вашими последними сообщениями, я узнал о природе сомнений, публично высказанных лицом, совершенно не осведомлённым об истинных заповедях Дела, — сомнений касательно действительности институтов, неразрывно вплетённых в ткань Веры Бахауллы. Не потому я позволяю себе остановиться на том, что представляется мне уместными замечаниями на нынешнем этапе развития нашего возлюбленного Дела, что я хоть на мгновение рассматриваю эти робкие опасения как открытый вызов тому строению, в коем воплощена Вера, и не потому, что я ставлю под малейшее сомнение несгибаемую стойкость веры американских верующих. Напротив, я склонен приветствовать эти высказанные опасения, ибо они дают мне возможность ознакомить избранных представителей верующих с происхождением и природой тех институтов, что лежат в самом основании Миропорядка, возвещённого Бахауллой. Мы должны быть поистине благодарны за такие тщетные попытки подорвать нашу возлюбленную Веру — попытки, что время от времени являют своё уродливое лицо, кажутся на миг способными посеять рознь в рядах верных, но наконец отступают в безвестность забвения и уже не вспоминаются более. Подобные случаи нам надлежит рассматривать как вмешательства Провидения, предназначенные укрепить нашу веру, прояснить наше видение и углубить наше понимание сути Его Божественного Откровения.
Однако было бы полезно и поучительно удерживать в уме некоторые основополагающие принципы относительно Воли и Завещания Абдул-Баха, каковые, вместе с Китаб-и-Агдас, составляют главное хранилище, где запечатлены бесценные элементы той Божественной Цивилизации, учреждение которой есть первейшая миссия Веры Бахаи. Изучение положений сих священных документов откроет тесную связь, существующую между ними, равно как и тождество цели и метода, что они внушают. Далёкий от того, чтобы признать их конкретные предписания несовместимыми и противоречащими друг другу по духу, всякий беспристрастный исследователь с готовностью согласится, что они не только дополняют, но и взаимно подтверждают одно другое и суть неотъемлемые части единого целого. Сравнение их содержания с прочими священными Писаниями бахаи равным образом установит согласие всего, что в них содержится, с духом и буквой подлинных писаний и речений Бахауллы и Абдул-Баха. По сути, тот, кто читает Агдас внимательно и прилежно, без труда обнаружит, что сама Пресвятая Книга во многих местах предвозвещает те институты, которые Абдул-Баха предписывает в Своём Завещании. Оставив некоторые вопросы неуточнёнными и неурегулированными в Своей Книге Законов, Бахаулла, по-видимому, преднамеренно оставил пробел в общем замысле Законоцарствия бахаи — пробел, который недвусмысленные положения Завещания Учителя и восполнили. Пытаться разделить одно от другого, намекать, будто Учение Бахауллы не было поддержано во всей своей полноте и с безусловной цельностью тем, что Абдул-Баха раскрыл в Своём Завещании, есть непростительное оскорбление той неуклонной верности, что характеризовала жизнь и труды нашего возлюбленного Учителя.
Я нимало не намерен утверждать или доказывать подлинность Воли и Завещания Абдул-Баха, ибо это само по себе выдало бы во мне сомнение в единодушной уверенности верующих относительно подлинности последних письменных пожеланий нашего усопшего Учителя. Я ограничу свои замечания лишь теми вопросами, что помогут им осознать сущностное единство, лежащее в основе духовных, гуманитарных и административных принципов, провозглашённых Автором и Истолкователем Веры Бахаи.
Я теряюсь в попытках объяснить ту странную склонность ума, что стремится отстаивать в качестве единственного критерия истинности Учения бахаи нечто, являющееся, по общему признанию, лишь неясным и не имеющим подтверждения переводом устного высказывания Абдул-Баха, — в противовес и при полном пренебрежении доступным текстом всех Его общепризнанных писаний. Я искренне сожалею о тех прискорбных искажениях, что возникали в минувшие дни из неспособности переводчика постичь смысл слов Абдул-Баха и из его неумения надлежащим образом передать те истины, что были открыты ему изречениями Учителя. Многое из той путаницы, что затуманила понимание верующих, должно быть отнесено на счёт этой двоякой ошибки, заключённой в неточной передаче лишь отчасти понятого высказывания. Нередко переводчик не мог даже точно передать существа конкретных вопросов вопрошающего и, по своей недостаточности понимания и выражения при передаче ответа Абдул-Баха, становился виновником сообщений, всецело расходившихся с истинным духом и целью Дела. Именно ввиду вводящего в заблуждение характера сообщений о неформальных беседах Абдул-Баха с посещавшими Его паломниками я настоятельно призывал верующих Запада рассматривать подобные высказывания лишь как личные впечатления о речениях их Учителя, а цитировать и считать подлинными только те переводы, что основаны на подтверждённом тексте Его изречений, записанных на языке подлинника.
Каждому последователю Дела надлежит помнить, что система административного управления бахаи не есть нововведение, произвольно навязанное бахаи всего мира после ухода Учителя, но черпает свою полномочность из Воли и Завещания Абдул-Баха, особо предписана в бесчисленных Скрижалях и зиждется в некоторых своих существенных чертах на прямых положениях Китаб-и-Агдас. Таким образом, она объединяет и соотносит принципы, изложенные раздельно Бахауллой и Абдул-Баха, и неразрывно связана с сущностными истинами Веры. Отделять административные принципы Дела от чисто духовного и гуманитарного учения было бы равнозначно расчленению тела Дела, разделению, которое может привести лишь к распаду его составных частей и угасанию самой Веры.
Следует тщательно помнить, что как местные, так и международный Дома Справедливости были прямо предписаны в Китаб-и-Агдас; что институт Национального Духовного Собрания — как орган-посредник, упоминаемый в Завещании Учителя под именем _"Второстепенного Дома Справедливости"_ — имеет прямое одобрение Абдул-Баха; и что метод избрания Международного и Национальных Домов Справедливости изложен Им в Его Завещании, равно как и во многих Его Скрижалях. Более того, институты местных и национальных Фондов, кои ныне являются необходимыми спутниками всех местных и национальных духовных собраний, не только были учреждены Абдул-Баха в Скрижалях, открытых Им бахаи Востока, но и их важность и необходимость неоднократно подчёркивались Им в Его речах и писаниях. Сосредоточение власти в руках избранных представителей верующих; необходимость подчинения каждого приверженца Веры обдуманному суждению Собраний бахаи; Его предпочтение единогласия в решениях; решающий характер большинства голосов; и даже желательность осуществления строгого надзора за всеми публикациями бахаи — всё это настойчиво внушалось Абдул-Баха, о чём свидетельствуют Его подтверждённые и широко распространённые Скрижали. Принимать Его широкое и гуманитарное Учение, с одной стороны, и отвергать и пренебрежительно отбрасывать Его более требовательные и отличительные предписания — значило бы совершить явную измену тому, что было Ему всего дороже в жизни.
То, что Духовные Собрания сегодняшнего дня будут со временем заменены Домами Справедливости и что они по всем намерениям и целям тождественны, а не представляют собой разные органы, в изобилии подтверждено Самим Абдул-Баха. В Скрижали, обращённой к членам первого Чикагского Духовного Собрания — первого избранного органа бахаи, учреждённого в Соединённых Штатах, — Он назвал их членами _"Дома Справедливости"_ этого города и тем самым собственноручно установил вне всякого сомнения тождество нынешних Духовных Собраний бахаи с Домами Справедливости, упомянутыми Бахауллой. По причинам, открыть которые нетрудно, было сочтено целесообразным присвоить избранным представителям общин бахаи по всему миру временное наименование Духовных Собраний — термин, который по мере того как положение и цели Веры Бахаи будут лучше поняты и более полно признаны, постепенно уступит место постоянному и более подобающему названию: Дом Справедливости. Нынешние Духовные Собрания не только будут именоваться иначе в будущем, но и обретут возможность прибавить к своим теперешним функциям те полномочия, обязанности и прерогативы, каковые потребуются с признанием Веры Бахауллы не просто одной из признанных религиозных систем мира, но Государственной Религией независимой и Суверенной Державы. И когда Вера Бахаи проникнет в массы народов Востока и Запада и её истина будет воспринята большинством населения ряда Суверенных Государств мира, Всемирный Дом Справедливости достигнет полноты своей власти и будет осуществлять, как верховный орган Содружества Бахаи, все права, обязанности и ответственности, возложенные на грядущее сверх-государство мира.
Следует, однако, указать в этой связи, что, вопреки тому, что было уверенно утверждаемо, учреждение Верховного Дома Справедливости никоим образом не зависит от принятия Веры Бахаи массами народов мира и не предполагает её признания большинством жителей какой-либо одной страны. Более того, Сам Абдул-Баха в одной из Своих самых ранних Скрижалей рассматривал возможность образования Всемирного Дома Справедливости при Своей жизни, и если бы не неблагоприятные обстоятельства, преобладавшие при турецком режиме, Он, по всей вероятности, предпринял бы предварительные шаги к его учреждению. Очевидно, таким образом, что при благоприятных условиях, когда бахаи Персии и сопредельных стран, находящихся под советской властью, смогут избрать своих национальных представителей согласно руководящим принципам, изложенным в писаниях Абдул-Баха, единственное остающееся препятствие на пути к окончательному образованию Международного Дома Справедливости будет устранено. Ибо на Национальные Дома Справедливости Востока и Запада возлагается задача, согласно прямым положениям Завещания, непосредственно избрать членов Международного Дома Справедливости. Пока они сами не станут в полной мере представлять рядовых верующих своих стран, пока не обретут тот вес и тот опыт, что позволят им энергично действовать в органической жизни Дела, они не смогут приступить к своей священной задаче и заложить духовную основу для образования столь возвышенного органа в мире бахаи.
Каждый верующий должен также ясно осознавать, что институт Хранительства ни при каких обстоятельствах не отменяет и даже в малейшей степени не умаляет тех полномочий, что были дарованы Бахауллой Всемирному Дому Справедливости в Китаб-и-Агдас и неоднократно и торжественно подтверждены Абдул-Баха в Его Завещании. Он никоим образом не является противоречием Воле и Писаниям Бахауллы и не отменяет ни одного из Его открытых указаний. Он укрепляет престиж этого возвышенного собрания, упрочивает его верховное положение, ограждает его единство, обеспечивает непрерывность его трудов, не смея ни в малейшей мере посягнуть на неприкосновенность его чётко очерченной сферы юрисдикции. Мы стоим поистине слишком близко к столь монументальному документу, чтобы претендовать на полное понимание всех его следствий или дерзать утверждать, что постигли многообразные тайны, которые он несомненно содержит. Лишь грядущие поколения смогут постичь ценность и значение, придаваемые этому Божественному Шедевру, который десница Верховного Зодчего мира предначертала для объединения и торжества всемирной Веры Бахауллы. Лишь те, кто придёт после нас, сможет осознать значение поразительно сильного ударения, положенного на институт Дома Справедливости и Хранительства. Лишь они оценят смысл сильных выражений, употреблённых Абдул-Баха в отношении той шайки нарушителей Завета, что противостояла Ему при Его жизни. Им одним откроется соответствие институтов, учреждённых Абдул-Баха, характеру грядущего общества, которому надлежит возникнуть из хаоса и смятения нынешней эпохи. В этой связи я не могу не улыбнуться нелепой и фантастической мысли о том, будто Мухаммад-Али — главный зачинщик и очаг непреклонной враждебности к личности Абдул-Баха — мог добровольно связать себя с членами семьи Абдул-Баха в подделке завещания, которое, по словам самой пишущей, есть не что иное, как "перечень козней", которыми Мухаммад-Али деятельно занимался тридцать лет. Столь безнадёжной жертве спутанных представлений я чувствую, что могу лучше всего ответить искренним выражением сострадания и жалости, смешанных с моими надеждами на её избавление от столь глубокого заблуждения. Именно ввиду вышесказанного я, после прискорбной и неизбежной задержки, вызванной моим нездоровьем и отсутствием в Святой Земле во время ухода Учителя, колебался прибегнуть к беспорядочному распространению Завещания, сознавая в полной мере, что оно было обращено прежде всего к признанным верующим и лишь косвенно касалось более широкого круга друзей и сочувствующих Делу.
И ныне нам подобает поразмыслить о воодушевляющем назначении и первейших функциях этих божественно утверждённых институтов, священный характер и вселенская действенность которых могут быть явлены лишь духом, что они распространяют, и делом, что они действительно совершают. Нет нужды мне останавливаться на том, что я уже неоднократно повторял и подчёркивал: что управление Делом надлежит мыслить как орудие, а не как замену Веры Бахауллы; что его следует рассматривать как русло, по которому могут изливаться обещанные Им благословения; что оно должно оберегаться от такой закостенелости, которая сковала бы и стеснила освобождающие силы, высвобожденные Его Откровением. Нет нужды мне распространяться в настоящий момент о том, что я утверждал в прошлом: что взносы в местные и национальные Фонды носят исключительно добровольный характер; что никакого принуждения или вымогательства средств в Деле не должно допускаться; что общие обращения к общинам как единому целому должны быть единственной формой, в которой удовлетворяются финансовые нужды Веры; что финансовая поддержка, оказываемая немногим работникам на поприще учительства и управления, носит временный характер; что нынешние ограничения, налагаемые на издание литературы бахаи, будут окончательно упразднены; что деятельность по Всемирному Единству ведётся как опыт для проверки действенности непрямого метода учительства; что весь механизм собраний, комитетов и съездов надлежит рассматривать как средство, а не как самоцель; что они будут возвышаться или падать сообразно своей способности продвигать интересы, согласовывать действия, применять принципы, воплощать идеалы и исполнять цель Веры Бахаи. Кто, спрошу я, видя международный характер Дела, его далеко простирающиеся ответвления, возрастающую сложность его дел, разнообразие его приверженцев и то состояние смятения, что со всех сторон обрушивается на младенческую Веру Божию, — кто может хоть на мгновение усомниться в необходимости некоего административного механизма, который обеспечит среди бури и натиска борющейся цивилизации единство Веры, сохранение её самобытности и защиту её интересов? Отвергать действительность Собраний избранных служителей Веры Бахауллы значило бы отвергнуть те бесчисленные Скрижали Бахауллы и Абдул-Баха, в коих они превозносили привилегии и обязанности этих Собраний, подчёркивали славу их миссии, раскрывали огромность их задачи и предупреждали их о нападках, которые им неизбежно придётся ожидать как от неразумия их друзей, так и от злобы их врагов. И, конечно, именно тем, в чьи руки вверено столь бесценное наследие, надлежит с молитвой бодрствовать, дабы орудие не встало на место самой Веры, дабы чрезмерная озабоченность мелкими подробностями, возникающими из управления Делом, не заслонила видение его поборников, дабы пристрастность, честолюбие и мирские помыслы не стали со временем затемнять сияние, пятнать чистоту и подрывать действенность Веры Бахауллы.
Я уже упоминал в моих предыдущих посланиях от 10 января 1926 года и от 12 февраля 1927 года о замысловатом, но в высшей степени знаменательном положении, возникшем в Египте в результате окончательного судебного решения мусульманского духовного суда той страны, вынесенного против наших египетских братьев, объявившего их еретиками, изгнавшего их из своей среды и отказавшего им в применении и благах мусульманского Закона. Я также ознакомил вас с трудностями, с которыми они столкнулись, и с планами, что они задумали, дабы добиться от египетских гражданских властей признания независимого положения своей Веры. Следует, однако, пояснить, что в мусульманских странах Ближнего и Среднего Востока, за исключением Турции, упразднившей недавно все духовные суды, находящиеся под её властью, каждая признанная религиозная община имеет в вопросах личного статуса, таких как брак, развод и наследование, свой собственный духовный суд, совершенно независимый от гражданских и уголовных трибуналов, поскольку в таких случаях не существует гражданского кодекса, изданного правительством и охватывающего все различные религиозные общины. Доселе считавшиеся сектой ислама, бахаи Египта, которые по большей части мусульманского происхождения и потому не могут обращаться по вопросам брака и развода в признанные религиозные трибуналы какой-либо иной конфессии, оказались вследствие того в щекотливом и аномальном положении. Они, естественно, решили передать своё дело правительству Египта и подготовили с этой целью ходатайство, адресованное главе египетского Кабинета. В этом документе они изложили побуждения, принуждающие их искать признания от своих правителей, заявили о своей готовности и способности осуществлять функции независимого суда бахаи, заверили их в своём безусловном повиновении и верности Государству и в своём воздержании от вмешательства в политику своей страны. Они также решили сопроводить текст своего ходатайства копией судебного решения, избранными местами из писаний бахаи и документом, излагающим принципы их национального устава, который, за редкими исключениями, совпадает с Декларацией и Уставом, обнародованными вашим Собранием.
Я настаивал на том, чтобы положения их устава во всех деталях соответствовали тексту Декларации Попечительства и Устава, учреждённых вами, стремясь тем самым сохранить единообразие, каковое я полагаю существенным во всех Национальных Уставах бахаи. Посему я хотел бы в этой связи просить вас о том, на что я уже намекал им: чтобы любые поправки, которые вы решите ввести в текст Декларации и Устава, были в должное время сообщены мне, дабы я мог предпринять необходимые шаги для внесения подобных изменений в текст всех прочих Национальных Уставов бахаи.
Легко будет признать, что ввиду особых привилегий, предоставляемых признанным религиозным общинам в исламских странах Ближнего и Среднего Востока, просьба, которая будет подана Национальным Собранием бахаи Египта правительству Египта, является более существенной и далеко идущей, чем то, что уже было предоставлено Федеральными властями вашему Собранию. Ибо их ходатайство касается главным образом формальной просьбы к высшим гражданским властям Египта о признании Национального Духовного Собрания Египта в качестве признанного и независимого суда бахаи, свободного и способного исполнять и применять во всех вопросах личного статуса те законы и установления, которые Бахаулла обнародовал в Китаб-и-Агдас.
Я просил их неофициально обратиться к соответствующим властям и провести самое полное, возможное расследование в качестве предварительной меры перед формальным подношением их исторического ходатайства. Любая помощь, которую ваше Собрание, по тщательном обсуждении, сочтёт уместным оказать доблестным поборникам Веры в той стране, будет глубоко оценена и послужит подтверждению той солидарности, что отличает Общины бахаи Востока и Запада. Каков бы ни был исход этого великого вопроса — а никто не может не постичь неисчислимых возможностей нынешнего положения, — мы можем быть спокойны, зная, что направляющая Рука, что высвободила эти силы, в Своей неисповедимой мудрости и всемогущей силе будет и далее придавать им форму и направлять их ход во славу, для окончательного освобождения и безоговорочного признания Его Веры.
В заключение я хочу упомянуть о печальной и преждевременной кончине нашего горячо любимого и глубоко уважаемого брата и соратника, господина Гарри Рэндалла. Неустанные усилия, что он прилагал к продвижению Веры, страстное красноречие, с которым он распространял её учение, зрелое суждение и богатый опыт, что он приносил в её советы, щедрость, с которой в дни благоденствия он поддерживал её институты, и превыше всего — его прямой и великодушный характер — всё это черты, что будут долго жить после него и которые телесное разлучение никогда не сможет устранить. Я буду самым горячим образом молиться у священного Порога и прошу вас присоединиться ко мне в моих молитвах о духовном восхождении в запредельных областях души, что уже достигла столь благородного положения в сем мире.
Ваш истинный брат,
Шоги.
Хайфа, Палестина.
27 февраля 1929 г.
Возлюбленным Господа и служительницам Милосердного по всему Западу.
Возлюбленные соратники!
Среди сообщений, достигших Святой Земли за последнее время и большей частью свидетельствующих о победоносном шествии Дела, некоторые выдают, по-видимому, известную тревогу касательно действительности институтов, неотделимо связанных с Верой Бахауллы. Эти высказанные опасения, как представляется, порождены известными нашёптываниями, исходящими от кругов, либо совершенно не осведомлённых об основах Откровения Бахаи, либо преднамеренно замышляющих посеять семена раздора в сердцах верных.
В свете прошлого опыта неизбежным итогом таких тщетных попыток, сколь бы настойчивы и злонамеренны они ни были, становится способствование более широкому и глубокому признанию — как верующими, так и неверующими — отличительных черт Веры, возвещённой Бахауллой. Эти вызывающие критические выпады, продиктованы они злобою или нет, не могут не воспламенять душ её ревностных сторонников и не сплачивать рядов её верных поборников. Они очистят Веру от тех пагубных элементов, чья продолжающаяся связь с верующими ведёт к дискредитации доброго имени Дела и к запятнанию чистоты его духа. Посему нам надлежит приветствовать не только открытые нападки, которые её явные враги упорно обрушивают на неё, но и рассматривать как скрытое благословение всякий шквал зловредности, которым время от времени осаждают её те, кто отрекается от своей веры или мнит себя её верным толкователем. Вместо того чтобы подрывать Веру, такие нападки, как изнутри, так и извне, укрепляют её основания и усиливают накал её пламени. Замышленные, чтобы затмить её сияние, они возвещают всему миру возвышенный характер её заповедей, полноту её единства, уникальность её положения и всепроникающую силу её влияния.
Я ни на мгновение не чувствую, что подобные крики — большей частью объяснимые бессильной яростью против неудержимого шествия Дела Божия — когда-либо смогут смутить доблестных воинов Веры. Ибо эти героические души, сражаются ли они в неприступной твердыне Америки или борются в сердце Европы и за морями вплоть до материка Австралазии, уже в изобилии явили стойкость своей Веры и непреходящую ценность своей убеждённости.
Однако я ощущаю, что мне надлежит, в силу ответственности, возложенной на Хранительство Веры, более полно остановиться на сущностном характере и отличительных чертах того Миропорядка, как он был задуман и возвещён Бахауллой. Я чувствую себя побуждённым, на нынешней ступени развития Откровения Бахаи, изложить откровенно и без малейшей оговорки всё то, что, по моему мнению, может способствовать сохранению цельности зарождающихся институтов Веры. Я сильно ощущаю побуждение прояснить некоторые факты, которые тотчас открыли бы всякому беспристрастному наблюдателю уникальный характер той Божественной Цивилизации, основания которой безошибочная рука Бахауллы заложила и сущностные элементы которой раскрыла Воля и Завещание Абдул-Баха. Я считаю своим долгом предупредить всякого новичка в Вере, что обещанная слава того Владычества, которое предвозвещает учение бахаи, может быть явлена лишь в полноте времён и что значения Агдас и Завещания Абдул-Баха — как двойных хранилищ составных элементов того Владычества — слишком далеко простираются, чтобы нынешнее поколение могло постичь и оценить их в полной мере. Я не могу удержаться от призыва к тем, кто ныне связан с Верою, отбросить господствующие представления и мимолётные веяния дня и осознать как никогда прежде, что развенчанные теории и шаткие институты нынешней цивилизации неизбежно предстанут в резком противопоставлении тем Богоданным институтам, коим суждено восстать на их развалинах. Я молюсь, чтобы они осознали всем сердцем и всей душою неизречённую славу своего призвания, подавляющую ответственность своей миссии и изумительную огромность своей задачи.
Ибо да осознает всякий ревностный поборник Дела Бахауллы, что бури, с которыми эта борющаяся Вера Божия неизбежно столкнётся по мере того как будет продвигаться процесс распада общества, окажутся яростнее всех, какие ей довелось испытать доселе. Да будет ему ведомо, что как только вся полнота поразительных притязаний Веры Бахауллы будет осознана теми освящёнными временем и могучими оплотами ортодоксии, чья сознательная цель — удержать мёртвую хватку над мыслями и совестью людей, этой младенческой Вере придётся вступить в борьбу с врагами более могущественными и более коварными, чем жесточайшие палачи и самые фанатичные клирики, что терзали её в прошлом. Какие только враги не могут возникнуть в ходе судорог, кои охватят умирающую цивилизацию, — враги, что умножат бесчинства, уже нагромождённые на неё!
Стоит лишь обратиться к предостережениям, произнесённым Абдул-Баха, чтобы уяснить размах и характер тех сил, коим суждено вступить в борьбу со святой Верой Божией. В самые мрачные мгновения Своей жизни, при режиме Абдул-Хамида, когда Он стоял на пороге высылки в самые негостеприимные области Северной Африки, и в пору, когда благовещий свет Откровения Бахаи лишь начал заниматься над Западом, Он в Своём прощальном послании двоюродному брату Баба произнёс эти пророческие и грозные слова: _"Сколь велико, сколь беспредельно велико Дело! Сколь свирепым окажется натиск всех народов и племён земных. Скоро возвысится гул толпы по всей Африке, по всей Америке, крик европейца и турка, стон Индии и Китая — и услышан будет отовсюду. Все как один восстанут они со всею своею мощью, чтобы противостоять Его Делу. Тогда восстанут витязи Господа, подкреплённые Его благодатью с высот, укреплённые верою, поддержанные силой разумения и подкреплённые легионами Завета, — и явят истину стиха: 'Воззри на смятение, постигшее племена побеждённых!'"_
Сколь бы изумительна ни была та борьба, которую предвозвещают Его слова, они также свидетельствуют о полной победе, которую в конце концов суждено одержать поборникам Величайшего Имени. Народы, нации, приверженцы различных верований совместно и чередой восстанут, чтобы разбить его единство, иссушить его силу и унизить его святое имя. Они нападут не только на дух, им внушаемый, но и на управление, являющееся руслом, орудием, воплощением того духа. Ибо по мере того как становится всё более явной полнота власти, коей облёк Бахаулла грядущее Содружество Бахаи, всё яростнее будет вызов, который со всех сторон будет брошен истинам, что оно хранит.
Нам надлежит, дорогие друзья, стремиться не только ознакомиться с сущностными чертами этого верховного Созданья Рук Бахауллы, но и постичь коренное различие, существующее между этим всемирно охватывающим, божественно установленным Порядком и главными церковными устроениями мира, относятся ли они к Церкви Христа или к установлениям Мухаммадова Законоцарствия.
Ибо тем, чья бесценная привилегия — охранять, управлять делами и продвигать интересы этих институтов бахаи, рано или поздно придётся встретить этот испытующий вопрос: _"Чем и как этот Порядок, учреждённый Бахауллой, который по внешнему виду есть не что иное, как подобие институтов, установленных в христианстве и исламе, отличается от них? Не являются ли двойные институты Дома Справедливости и Хранительства, институт Десниц Дела Божия, институт национальных и местных Собраний, институт Машрику-ль-Азкара — лишь иными именами для институтов Папства и Халифата, со всеми сопутствующими церковными устроениями, которых держатся и кои защищают христиане и мусульмане? Какая же сила может оградить эти институты бахаи, столь поразительно схожие в некоторых своих чертах с теми, что были воздвигнуты Отцами Церкви и апостолами Мухаммада, — от вырождения характера, нарушения единства и угасания влияния, постигших все организованные религиозные иерархии? Почему им не суждено претерпеть в конце концов ту же участь, что постигла институты, воздвигнутые преемниками Христа и Мухаммада?"_
От ответа на эти требующие разрешения вопросы в значительной мере зависит успех усилий, которые верующие во всякой стране ныне прилагают к утверждению Царства Божия на земле. Мало кто не признает, что Дух, возвеянный Бахауллой над миром и проявляющийся в различной степени напряжённости через усилия, сознательно являемые Его открытыми сторонниками, и косвенно — через известные гуманитарные организации, никогда не сможет пронизать человечество и явить на нём неизменное влияние, пока и если не воплотится в зримом Порядке, который носил бы Его имя, всецело отождествлял бы себя с Его принципами и действовал бы в согласии с Его законами. Что Бахаулла в Своей Книге Агдас, а позднее Абдул-Баха в Своём Завещании — документе, который подтверждает, дополняет и соотносит положения Агдаса, — изложили во всей полноте те сущностные элементы для устроения всемирного Содружества Бахаи, не станет отрицать никто, кто читал их. По этим божественно предписанным административным принципам должно неизбежно быть устроено Законоцарствие Бахауллы — Ковчег человеческого спасения. Из них должны изливаться все будущие благословения, и на них в конечном счёте должна покоиться его неприкосновенная власть.
Ибо Бахаулла, нам должно с готовностью признать, не только напоил человечество новым и возрождающим Духом. Он не просто провозгласил известные всеобщие принципы или предложил особую философию, сколь бы сильны, здравы и всеобщи они ни были. В дополнение к этому Он, равно как и Абдул-Баха после Него, в отличие от Законоцарствий прошлого, ясно и определённо изложил свод Законов, учредил определённые институты и обеспечил сущностные основания Божественного Домостроительства. Им суждено быть образцом для грядущего общества, верховным орудием для установления Величайшего Мира и единственным средством для объединения мира и возглашения царства праведности и справедливости на земле. Они не только открыли все указания, потребные для практического осуществления тех идеалов, которые Пророки Божии провидели и которые с незапамятных времён воспламеняли воображение ясновидцев и поэтов всякого века. Они также в недвусмысленных и выразительных словах назначили те двойные институты — Дома Справедливости и Хранительства — Своими избранными Преемниками, коим суждено применять принципы, провозглашать законы, оберегать институты, верно и разумно приспосабливать Веру к требованиям развивающегося общества и довершать нетленное наследство, которое Основатели Веры завещали миру.
Если мы оглянемся на прошлое, если углубимся в Евангелие и Коран, мы без труда распознаем, что ни христианское, ни исламское Законоцарствие не может предложить ничего подобного ни системе Божественного Домостроительства, столь основательно учреждённой Бахауллой, ни тем ограждениям, кои Он предусмотрел для её сохранения и продвижения. В этом, я глубоко убеждён, лежит ответ на те вопросы, на которые я уже ссылался.
Никто, я полагаю, не станет оспаривать того, что главная причина, по которой единство Церкви Христа было безвозвратно расколото, а влияние её со временем было подточено, состояла в том, что Здание, которое Отцы Церкви возвели после ухода Его Первого Апостола, было Зданием, ни в какой мере не покоившимся на прямых указаниях Самого Христа. Полномочия и черты их управления были целиком выведены и косвенно извлечены, с большим или меньшим основанием, из некоторых неясных и отрывочных упоминаний, разбросанных среди Его изречений, как они записаны в Евангелии. Ни одно из таинств Церкви; ни один из обрядов и церемоний, которые Отцы Церкви разработали в тонкостях и пышно совершали; ни одна из составных частей той суровой дисциплины, которую они неукоснительно налагали на первых христиан, — ни одно из этого не покоилось на прямых полномочиях от Христа и не исходило из Его особых изречений. Ни одно из этого не было замыслено Христом, ни одно из этого Он не облёк прямо достаточной властью ни толковать Своё Слово, ни прибавлять к тому, чего Он особо не заповедал.
По этой причине в последующих поколениях поднялись голоса в знак протеста против той самопровозглашённой Власти, что присваивала себе привилегии и полномочия, которые не исходили из ясного текста Евангелия Иисуса Христа и которые составляли серьёзное отступление от духа, внушаемого тем Евангелием. Они с силою и основанием доказывали, что каноны, обнародованные Соборами Церкви, не были божественно учреждёнными законами, но лишь человеческими измышлениями, которые даже не покоились на подлинных изречениях Иисуса. Их довод сосредотачивался на том, что неясные и неокончательные слова, обращённые Христом к Петру: _"Ты — Пётр, и на сём камне создам Я Церковь Мою"_ — никогда не могли оправдать крайних мер, замысловатых обрядов, сковывающих символов веры и догматов, которыми Его преемники постепенно обременили и затмили Его Веру. Если бы Отцам Церкви, чья неоправданная власть была столь яростно атакуема со всех сторон, оказалось возможным опровергнуть обрушенные на них обличения, приведя особые изречения Христа касательно будущего управления Его Церковью или природы власти Его Преемников, они, несомненно, сумели бы погасить пламя спора и сохранить единство христианства. Однако Евангелие — единственное хранилище изречений Христа — не давало такого прибежища этим теснимым предводителям Церкви, которые оказались беспомощны перед беспощадным натиском своих врагов и в конечном счёте вынуждены были подчиниться силам раскола, вторгшимся в их ряды.
В Мухаммадовом же Откровении, хотя Его Вера по сравнению с Верою Христа была, в том что касается управления Его Законоцарствием, более полна и более определённа в своих предписаниях, в вопросе преемства, однако, Он не дал ни письменных, ни связующих и окончательных наставлений тем, чьим поручением было распространять Его Дело. Ибо текст Корана, установления которого касательно молитвы, поста, брака, развода, наследования, паломничества и тому подобного по прошествии тысячи трёхсот лет остались нетронутыми и действующими, не даёт определённого руководства касательно Закона Преемства — источника всех раздоров, споров и расколов, расчленивших и опозоривших Ислам.
Не так с Откровением Бахауллы. В отличие от Законоцарствия Христа, в отличие от Законоцарствия Мухаммада, в отличие от всех Законоцарствий прошлого, апостолы Бахауллы во всякой земле, где бы они ни трудились и ни усердствовали, имеют пред собою в ясных, недвусмысленных и выразительных словах все законы, установления, принципы, институты и руководство, потребные для ведения и завершения своей задачи. И в административных положениях Законоцарствия Бахаи, и в вопросе преемства, воплощённого в двойных институтах Дома Справедливости и Хранительства, последователи Бахауллы могут призвать себе в помощь такие неопровержимые свидетельства Божественного Водительства, коим никто не может противостоять, коих никто не может умалить или не заметить. В этом и состоит отличительная черта Откровения Бахаи. В этом — сила единства Веры, обоснованность Откровения, притязающего не разрушать или умалять прежние Откровения, но связывать, объединять и исполнять их. Вот почему и Бахаулла, и Абдул-Баха явили и даже настояли на известных подробностях, связанных с Божественным Домостроительством, которое они завещали нам, Своим последователям. Вот почему столь сильный упор был положен в Их Воле и Завещании на полномочия и прерогативы служителей Их Веры.
Ибо ничто меньшее, нежели прямые указания их Книги и поразительно выразительный язык, в который они облекли положения своего Завещания, не могло бы сохранить Веру, ради которой оба они столь славно трудились всю свою жизнь. Ничто меньшее, нежели это, не могло бы защитить её от ересей и клевет, коими деноминации, народы и правительства пытались и впредь со всё возрастающим рвением будут пытаться осаждать её.
Нам также надлежит помнить, что отличительный характер Откровения Бахаи состоит не только в полноте и несомненной обоснованности Законоцарствия, утверждённого учением Бахауллы и Абдул-Баха. Его превосходство заключается также в том, что те составляющие, что в прошлых Законоцарствиях — без малейшего полномочия от их Основателей — становились источником разложения и неисчислимого вреда для Веры Божией, были строго исключены ясным текстом писаний Бахауллы. Те неоправданные обычаи, связанные с таинством крещения, причащения, исповеди грехов, подвижничеством, господством священства, замысловатыми церемониями, священной войной и многожёнством, — все до единого были строго упразднены Пером Бахауллы; тогда как строгость и суровость известных обрядов, таких как пост, кои необходимы для молитвенной жизни отдельного человека, были значительно смягчены.
Следует также помнить, что механизм Дела устроен таким образом, что всё, что будет сочтено необходимым включить в него, дабы удержать его во главе всех прогрессивных движений, может, согласно положениям, сделанным Бахауллой, быть безопасно в него воплощено. О том свидетельствуют слова Бахауллы, записанные в Восьмом Листе возвышенного Парадиза: _"На Попечителях Дома Справедливости лежит обязанность совещаться о тех вещах, что внешне не были открыты в Книге, и вводить в действие то, что приемлемо для них. Бог воистину вдохновит их всем, чем пожелает, и Он поистине есть Податель, Всеведущий."_ Не только был Дом Справедливости облечён Бахауллою властью устанавливать законы касательно всего, что не было явно и внешне записано в Его святом Писании, — ему также Волею и Завещанием Абдул-Баха было даровано право и сила отменять, согласно переменам и требованиям времени, то, что уже было установлено и введено в действие предшествующим Домом Справедливости. В этой связи Он открыл в Своём Завещании следующее: _"И поелику Дом Справедливости имеет власть устанавливать законы, которые прямо не записаны в Книге и касаются повседневных дел, постольку он имеет власть и отменять их. Так, например, Дом Справедливости сегодня устанавливает некий закон и вводит его в действие, а через сто лет, когда обстоятельства глубоко изменятся и условия будут иными, другой Дом Справедливости будет иметь тогда власть, сообразно требованиям времени, изменить тот закон. Это он может совершить потому, что тот закон не составляет части божественного явного текста. Дом Справедливости есть и установитель, и отменитель своих собственных законов."_ Такова неизменяемость Его открытого Слова. Такова гибкость, характеризующая функции Его назначенных служителей. Первая сохраняет самобытность Его Веры и ограждает цельность Его закона. Вторая позволяет ей, подобно живому организму, расширяться и приспосабливаться к нуждам и требованиям непрестанно меняющегося общества.
Дорогие друзья! Сколь бы слабою ни казалась ныне наша Вера в глазах людей, что либо осуждают её как ответвление ислама, либо с презрением оставляют без внимания как одну из тех безвестных сект, что изобилуют на Западе, — этот бесценный самоцвет Божественного Откровения, пребывающий ещё в зачаточном состоянии, будет развиваться внутри раковины Его закона и шагнёт вперёд, неразделённый и неповреждённый, доколе не охватит всё человечество. Лишь те, кто уже признал высшее положение Бахауллы, лишь те, чьи сердца были тронуты Его любовью и познали силу Его духа, могут надлежаще оценить ценность этого Божественного Домостроительства — Его бесценного дара человечеству.
Вождям религий, выразителям политических теорий, правителям человеческих институтов, кои ныне с недоумением и смятением наблюдают банкротство своих идей и распад своих дел, стоило бы обратить взор к Откровению Бахауллы и поразмыслить о том Миропорядке, что, заключённый в Его учении, медленно и незаметно восстаёт среди смуты и хаоса нынешней цивилизации. Им незачем иметь сомнение или беспокойство относительно природы, происхождения или обоснованности институтов, которые приверженцы Веры возводят по всему миру. Ибо они заложены в самом учении, не искажённые и не затемнённые необоснованными выводами или несанкционированными толкованиями Его Слова.
Сколь неотложна и священна ответственность, что ныне тяготеет над теми, кто уже знаком с этим учением! Сколь славна задача тех, кто призван отстоять его истину и явить его практическую осуществимость неверующему миру! Ничто меньшее, чем непоколебимое убеждение в его божественном происхождении и его уникальности в летописях религии; ничто меньшее, чем непреклонное намерение применять его и вводить в административный механизм Дела, — не может быть достаточным для того, чтобы утвердить его действительность и обеспечить его успех. Сколь огромно Откровение Бахауллы! Сколь велики размеры Его благословений, излитых на человечество в сей день! И всё же сколь бедно, сколь недостаточно наше понимание их значения и славы! Нынешнее поколение стоит слишком близко к столь колоссальному Откровению, чтобы оценить в полной мере бесконечные возможности Его Веры, беспрецедентный характер Его Дела и таинственные устроения Его Провидения.
В Игане Бахаулла, желая подчеркнуть запредельный характер этого нового Дня Божия, подкрепляет силу Своего довода ссылкой на текст верного и подтверждённого предания, открывающего следующее: _"Знание — двадцать семь букв. Всё, что открыли Пророки, есть две буквы из них. Ни один человек доселе не знал более этих двух букв. Но когда восстанет Каим, Он явит остальные двадцать пять букв."_ И тотчас следуют эти подтверждающие и просвещающие слова Бахауллы: _"Размысли: Он объявил, что знание состоит из двадцати семи букв, и счёл всех пророков, от Адама даже до Мухаммада, 'печати', толкователями лишь двух букв из них. Он также говорит, что Каим откроет все остальные двадцать пять букв. Зри из сего изречения, сколь велико и возвышенно Его положение! Его степень превосходит степень всех пророков, и Его откровение превосходит постижение и понимание всех их избранных. Откровение, о коем пророки Божии, Его святые и избранные либо не были осведомлены, либо которое, во исполнение неисповедимого определения Божия, они не раскрыли, — такое откровение сии низкие и злобные люди пытались измерить своими собственными скудными умами, своим собственным скудным знанием и пониманием."_
В другом отрывке той же Книги Бахаулла, указывая на преображение, совершаемое всяким Откровением в путях, мыслях и нравах людей, открывает эти слова: _"Не есть ли цель всякого Откровения совершить преображение во всём облике человечества, преображение, что должно явиться как внешне, так и внутренне, что должно затронуть и его внутреннюю жизнь, и внешние условия? Ибо если облик человечества не переменится, тщетность всеобщего Богоявления Божия стала бы очевидной."_
Не произнёс ли Сам Христос, обращаясь к Своим ученикам, эти слова: _"Ещё многое имею сказать вам, но вы теперь не можете вместить. Когда же приидет Он, Дух истины, то наставит вас на всякую истину"_?
Из текста этого признанного предания, равно как и из слов Христа, засвидетельствованных Евангелием, всякий беспристрастный наблюдатель с готовностью уяснит огромность Веры, явленной Бахауллою, и признает ошеломляющий вес выдвинутого Им притязания. Не удивительно, что Абдул-Баха столь яркими красками изобразил свирепость того волнения, что сосредоточится в грядущие дни вокруг зарождающихся институтов Веры. Мы ныне можем лишь смутно различать начатки того смятения, которое возвышение и восхождение Дела Божия призвано ввергнуть в мир.
Будь то в свирепой и коварной кампании подавления и жестокости, которую правители России развязали против поборников Веры, находящихся под их властью; будь то в непреклонной враждебности, с которой шииты Ислама попирают священные права приверженцев Дела в связи с домом Бахауллы в Багдаде; будь то в бессильной ярости, побудившей церковных вождей суннитской секты Ислама изгнать наших египетских братьев из своей среды, — во всём этом мы можем разглядеть проявления той неумолимой ненависти, что питают народы, религии и правительства к столь чистой, столь невинной, столь славной Вере.
Наш долг — обдумывать эти вещи в сердце своём, стремиться расширить своё видение и углубить своё постижение этого Дела и восстать, решительно и безоговорочно, дабы сыграть свою часть, сколь бы малой она ни была, в этой величайшей драме духовной истории мира.
Собратья по Вере Бахауллы!
Неумолимое шествие недавних событий приблизило человечество столь близко к цели, предвозвещённой Бахауллой, что ни один ответственный последователь Его Веры, взирая на все стороны и видя горестные свидетельства мировых родовых мук, не может остаться равнодушным при мысли о надвигающемся его освобождении.
Не было бы неуместным в пору, когда мы повсюду в мире отмечаем окончание первого десятилетия со дня внезапного ухода Абдул-Баха из нашей среды, поразмыслить, в свете учения, завещанного Им миру, над теми событиями, что способствовали ускорению постепенного появления того Миропорядка, который предвозвестил Бахаулла.
